Наклонившись, он подтягивает голенища сапог, просовывает руки в рукава пиджака, застегивает его как следует на три пуговицы ("Ничего, что жарко... не разжарит. Перекресов пока не снимает свой китель") и неторопливо, степенно подходит к рабочим.

- Чей это трактор? - показывает он на реку. - Битюгова? Вы смотрите, значит, опять Битюгов допускает черт те что. А ведь мы его, кажется, крепко предупредили прошлый раз на бюро. А где он сам?

- А кто его знает, - небрежно отвечает молодой рыжеватый парень.

Не глядя на председателя райисполкома, он садится на свою стеганую телогрейку, брошенную на прошлогоднюю траву, не без натуги снимает сапоги, разматывает портянки, потом расстегивает армейского образца брюки и, смеясь, скинув их, входит в холодную воду. То же самое делает второй парень, третий.

Под ногами у них, в воде, должно быть, скользкие, может, еще обледеневшие камни. Парни оступаются на камнях, подскакивают, хохочут, ругают какого-то Митьку Осетрова, утопившего трактор:

- Его бы самого тут окунуть, пестромордика!

Сергей Варфоломеевич подходит к Перекресову и повторяет те же самые слова о директоре МТС Битюгове. Но Перекресов молчит. Он внимательно смотрит, как полуголые парни работают в реке.

В руках у парней трос. Они укрепляют его в воде у невидимого трактора, вылезают на берег, прыгают на берегу, гогочут.

"Им, пожалуй, не так уж холодно, - поглядывает на них и Сергей Варфоломеевич. - Им это все равно что баловство".

А давно ли он сам был такой же молодой, как эти парни! И не боялся никакой простуды. Да он и сейчас еще не старый. Всего под сорок. Но все-таки...

Сергей Варфоломеевич опять было задумался о своей жизни, но вдруг увидел, что Перекресов и Григорий Назарович подняли сырую, мохнатую плаху и понесли ее на мост, где рабочие уже настелили несколько досок.